?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Книга людей, 24

Вик­тор Со­сно­ра. Эта стра­на жи­ла в мое вре­мя

                                  Н. Н. Асе­ев — Д. С. Ли­ха­че­ву, 1961, 21 но­я­б­ря.

«Я очень хо­чу, что­бы Вы взя­ли шеф­ст­во над очень та­лант­ли­вым по­этом-ле­нин­град­цем, за­ме­ча­тель­но по­ни­ма­ю­щим зна­че­ние и роль ле­то­пис­но­го ис­кус­ст­ва, ко­то­рое он бе­реж­но пе­ре­но­сит в прак­ти­ку сво­их сти­хов. Пе­ре­но­сит не сти­ли­зуя, не под­де­лы­ва­ясь под тог­даш­ний строй ре­чи, но про­ни­кая в нее со всей чут­ко­с­тью по­эта. Что­бы ха­рак­те­ри­зо­вать его твор­че­с­кую особ­ли­вость, при­ве­ду толь­ко один аб­зац из его не­дав­не­го пись­ма ко мне.

«Стран­но — ког­да я са­жусь за со­вре­мен­ные сти­хи, я фан­та­зи­рую; ког­да са­жусь за ис­то­ри­че­с­кие — ви­жу все до то­го ре­аль­но, до то­го зри­мо, что хо­чет­ся от­толк­нуть­ся от ле­тя­щей стре­лы».

<…> И вот он вы­нуж­ден ра­бо­тать сле­са­рем на од­ном из за­во­дов Ле­нин­гра­да, сту­ча мо­лот­ком по зу­би­лу, хо­тя он на это и не жа­лу­ет­ся. Од­на­ко для сти­хов это не под­мо­га. Он мо­лод, толь­ко не­дав­но при­шел с во­ен­но­го обу­че­ния, но пе­ча­тать­ся для не­го не по­ка­за­но. Все ре­дак­ции бе­рут­ся за го­ло­ву, де­с­кать, ку­да нам сти­хи те­ма­ти­кой 1111 го­да! На вся­кий слу­чай по­сы­лаю ад­рес…»

                                      Д. С. Ли­ха­чев — Н. Н. Асе­е­ву, 1961, 21 де­ка­б­ря.

«Сти­хи Со­сно­ры мне по­нра­ви­лись: в них что-то по­ет, и он чув­ст­ву­ет эпо­ху не по-опер­но­му. Не­пре­мен­но на­пи­шу ему, что­бы по­ви­дать­ся, как толь­ко по­лег­ча­ет с ка­зен­ной ра­бо­той».

                                       Н. Н. Асе­ев — Д. С. Ли­ха­че­ву. 1961, 23 де­ка­б­ря.

«Фу, сла­ва те­бе, бо­же Апол­ло­не! А я ведь по­ба­и­вал­ся, что Вам не по­нра­ви­лись сти­хи Со­сно­ры, а зна­чит, вслед за этим, и я сам по­те­рял у Вас кре­ди­то­спо­соб­ность вку­са! <…> Я все­гда по­ра­жа­юсь зор­ко­с­ти пуш­кин­ско­го мо­ло­до­го гла­за, ко­то­рый мог так про­ни­зать вре­мя:

Вре­мен от веч­ной тем­но­ты,

Быть мо­жет, нет и мне спа­се­нья.

И вот вдруг по­яв­ля­ет­ся ле­нин­град­ский па­ре­нек, так же лег­ко про­гу­ли­ва­ю­щий­ся по вре­ме­нам, как обе­зь­я­на по вет­вям де­ре­ва. Это ме­ня удив­ля­ет и тро­га­ет. По-мо­е­му, нет ни­ко­го из со­вре­мен­ных сти­хо­твор­цев, кто бы хоть на вер­шок был бли­же к по­эзии, чем мой Со­сно­ра. Прав­да, он очень хру­пок, не­за­щи­щен от бурь и мо­ро­зов жиз­ни; но он уп­рям в сво­ей по­го­не за сло­вом, и оно ему ча­с­то да­ет­ся в ру­ки. <…> Он не­дав­но толь­ко же­нил­ся на «вос­кли­ца­тель­ном зна­ке», так он шу­тя оп­ре­де­ля­ет свою по­дру­гу.

<…> по­мо­ги­те ему, по­жа­луй­ста, со­ве­та­ми и ука­за­ни­я­ми».

1997 год. Я на­пи­сал книж­ку, Со­сно­ра про­чел ее, по­кло­нил­ся:

— Мне боль­ше не­че­го ска­зать те­бе.

С тех пор мы не ви­де­лись.

Ни на­кли­кан­ный Асе­е­вым Апол­лон, ни но­вые то­ма, ка­жет­ся, ни­че­го не из­ме­ни­ли в его жиз­ни на шос­се Ре­во­лю­ции. Но­вые кни­ги сти­хов «Ку­да по­шел, и где ок­но?» и «Флей­та и про­за­из­мы» бы­ли от­кры­ты и за­кры­ты так на­зы­ва­е­мой чи­та­ю­щей Рос­си­ей.

Од­наж­ды ка­кой-то жур­нал по­про­сил взять ин­тер­вью у не­го. Я при­шел.

— У те­бя есть ко мне во­про­сы?

— Нет, — от­ве­тил я.

— Тог­да ка­кое же ин­тер­вью?

Во­про­сов нет, ци­ти­рую от­ве­ты.

 

Я не пла­чу. Я ни­че­го не по­те­рял. Я лю­бил Рос­сию жи­во­пи­си и книг. Это со мной, и мой рус­ский язык при мне.

 

Ви­ди­мо, у нас бы­ло раз­ное дет­ст­во. Де­душ­ка го­во­рил: «Мне не жал­ко до­ма. Пусть бе­рут. Но у ко­го нет соб­ст­вен­но­го до­ма, у то­го нет Ро­ди­ны». Его рас­ст­ре­ля­ли. В дет­ст­ве мы хо­хо­та­ли, рас­сма­т­ри­вая нож­ки Мам­ла­кат на ко­ле­нях у Ста­ли­на. Див­ные нож­ки, от­лич­ная па­роч­ка. В дет­ст­ве мы пе­ли: «С ин­тер­на­ци­о­на­лом — воз пря­ни­ков в рот люд­ской».

 

У убийц есть име­на. Их не так ма­ло, но и не так мно­го. Эти име­на сле­до­ва­ло бы пуб­ли­ко­вать па­рал­лель­но спи­с­кам уби­тых. Мно­гие — сов­па­дут. На­род, ко­то­рый об­ли­ча­ют сей­час на­рав­не с убий­ца­ми, — он толь­ко ра­бо­тал, и боль­ше ни­че­го сде­лать не мог. Это бы­ло ис­клю­че­но. Он ни в чем не по­ви­нен.

 

С 988 го­да, с ми­фи­че­с­ко­го Кре­ще­ния, по сей день в Рос­сии од­ни и тот же век — ком­му­ни­с­ти­че­с­кий. К при­ме­ру, царь Ни­ко­лай I унич­то­жил всех рус­ских пи­са­те­лей. То же сде­лал со сво­и­ми Ста­лин. И опять кре­с­тят Русь. Это на­и­худ­ший фарс. При­зра­ки ком­му­низ­ма ти­хо ис­чез­ли в 1987 го­ду. Они жи­ли сво­им тай­ным ор­де­ном и, в об­щем-то, ма­ло ко­му ме­ша­ли. Сей­час по Рос­сии бро­дит на­сто­я­щий ком­му­низм, с де­пу­та­та­ми, мор­да­ми, ма­фи­я­ми, рэ­ке­том, дол­ла­ра­ми, про­сти­тут­ка­ми, БТРа­ми. Как го­во­рят во­ры — они «за­све­ти­лись». Они об­наг­ле­ли до то­го, что хва­с­та­ют­ся сво­и­ми по­бе­да­ми на этом фрон­те. При­зрак де­лал свое де­ло и — мол­чал.

 

Мы не зна­ем, что та­кое де­мо­кра­тия, а мно­го­пар­тий­ная си­с­те­ма — бед­ст­вие для стра­ны. Это яз­ва всех пе­ре­ст­ро­ек. Она толь­ко раз­жи­га­ет рознь. Бу­ду­чи им­пе­ра­то­ром, как ты вы­ра­жа­ешь­ся, я бы за­пре­тил все до еди­ной пар­тии, от­дал бы лю­дям зем­лю и квар­ти­ры бес­плат­но и ска­зал бы: тор­гуй­те и ве­се­ли­тесь! — вслед за Лю­до­ви­ком Ве­ли­ко­леп­ным. А даль­ше? А даль­ше все са­мо об­ра­зу­ет­ся. Я по­ни­маю, что со­чи­нил уто­пию.

 

С ко­сой у гра­ниц хо­дит Ис­то­рия, от­се­кая у Им­пе­рии то, что ей не при­над­ле­жит.

 

Это мы — ак­ци­о­нер­ное об­ще­ст­во «Ро­га и ко­пы­та» и с пой­лом в гор­ле. Аме­ри­ка — стра­на гро­мад­ной нрав­ст­вен­ной, фи­зи­че­с­кой и ин­ду­с­т­ри­аль­ной куль­ту­ры. В та­ком ви­де я Рос­сию не пред­став­ляю.

 

К со­жа­ле­нию, я мо­гу дать имя рус­ское толь­ко язы­ку, ис­кус­ст­ву и куль­ту­ре. Боль­ше ни­че­му. Боль­ше ни­где и ни в чем су­гу­бо рус­ских черт я не ви­жу. Под «рус­ским пу­тем» я под­ра­зу­ме­ваю путь ис­то­рии и язы­ка. Что я прой­ду этот путь вме­с­те со все­ми. И бо­лее ни­че­го о «рус­ском» я не знаю.

 

Вот од­на из не­мно­гих дей­ст­ви­тель­но на­ци­о­наль­ных черт — ма­зо­хизм, рус­ский ма­зо­хизм. Мы не ужас­нее и не пре­крас­нее лю­бо­го на­ро­да. Но мы при­вык­ли счи­тать, что мы не­го­дяи, нам это вну­ши­ла и клас­си­че­с­кая рус­ская ли­те­ра­ту­ра, ко­то­рая в ли­цо не ви­де­ла этот на­род. Ко­то­рая жи­ла в сво­их по­ме­с­ть­ях всласть, а в ос­нов­ном за гра­ни­цей. И от­ту­да, из се­ре­б­ря­но­го лап­тя, как Тур­ге­нев, вы­тя­ги­вая па­хи­то­с­ку оче­ред­ную, го­во­рил: «Ах, как мы ужас­ны!» Но каж­дый год яв­лял­ся в Рос­сию за оче­ред­ной пач­кой де­нег, что­бы ехать об­рат­но во Фран­цию и жить сре­ди се­мей­ст­ва Ви­ар­до. И не он один. Го­во­ри о се­бе. Го­во­ри о се­бе. Есть хо­ро­шая рус­ская по­го­вор­ка: ле­ка­рю, из­ле­чи­ся сам.

«

Го­су­дар­ст­во, до­ста­точ­но!» — не мо­жет ска­зать ни один че­ло­век в ми­ре. А вот «даль­ше я сам» мо­жет лю­бой. Ска­зать сам се­бе. Толь­ко.

 

Ты ви­дишь спа­се­ние в церк­ви? И я не ви­жу спа­се­ния в церк­ви. Тог­да мы спро­сим ко­го-ни­будь тре­ть­е­го, что он ду­ма­ет по это­му по­во­ду. Я ви­жу спа­се­ние в ра­бо­те. В 1905 го­ду бе­жа­ли в Аме­ри­ку и Ка­на­ду мил­ли­о­ны рас­коль­ни­ков — от это­го пра­во­сла­вия. Это за­пре­ты Ле­ни­на и рас­ст­ре­лы сде­ла­ли эту ре­ли­гию но­с­таль­ги­че­с­ки-при­вле­ка­тель­ной. Цер­ковь вновь от­кры­ли по ад­ми­ни­с­т­ра­тив­но-ко­манд­ной си­с­те­ме Гор­ба­че­ва. И по­ш­ла «ре­с­та­в­ра­ция» по те­ле­ви­де­нию. А у Хри­с­та меж­ду тем ска­за­но, ес­ли ты ис­тин­но ве­ру­ешь, не вы­став­ляй се­бя в хра­ме и на пло­ща­ди, а луч­ше за­крой две­ри до­ма сво­е­го и ти­хо мо­лись в сво­ей ком­на­те.

 

«Ис­по­ве­до­ва­лись ли вы?» То есть, до­но­сил ли я? Нет. «При­ча­ща­лись ли вы?» То есть, лгал ли я, иг­рал ли я пе­ред со­бой и свя­щен­ни­ком? Нет. Моя ду­ша пе­ред Ним не тре­пе­щет. Он есть. Пусть Он бу­дет сам по се­бе, я сам по се­бе. Как-ни­будь сжи­вем­ся. Сжи­ва­ем­ся. По­кой­но. Мы рав­ны — оба не­ви­дим­ки в ми­ре.

 

Я не по­ни­маю, что это, к че­му и за­чем. Сми­ре­ние. То есть жи­ви под шты­ком с ко­с­тью во рту и со­си ее. А мы бу­дем мы­чать на съез­дах и мы­лить мор­ды. Ми­ло­сер­дие. Унич­то­же­ние ста­ри­ков, ста­рух и боль­ных го­ло­дом. Страх. Ес­ли это иде­ал, то сло­ма­ем шпа­ги и возь­мем бом­бы для Бо­га.

 

Что бу­дет по­сле смер­ти? Я ду­маю, что по­сле смер­ти все-та­ки бу­дет смерть.

 

Вот что я ска­жу на те­му КГБ, хо­тя го­во­рю об этом во­об­ще пер­вый раз, — ме­ня эта те­ма не ин­те­ре­су­ет.

 

Ес­ли со­бе­рут­ся трое, то все трое бу­дут сту­ка­чи. Под из­ве­ст­ным пра­во­вым уг­лом зре­ния сту­ка­чом мож­но на­звать каж­до­го в стра­не и всех до од­но­го. Роль ох­ран­ки! По­чи­тай­те Сал­ты­ко­ва-Ще­д­ри­на. Вот что он пи­шет: фран­цуз­ская се­к­рет­ная по­ли­ция да­ет це­ле­вое за­да­ние аген­ту-про­во­ка­то­ру, тот вхо­дит в чуж­дую сре­ду, вы­пол­ня­ет роль и ис­че­за­ет. Рус­ская ох­ран­ка про­сто за­сы­ла­ет аген­та к ре­во­лю­ци­о­не­рам, и тот ста­ра­ет­ся. Он вхо­дит в роль, сам ста­но­ви­тся ве­ду­щим ре­во­лю­ци­о­не­ром, про­из­но­сит ди­кие пуб­лич­ные ре­чи, бро­са­ет бом­бы ку­да по­па­ло и ког­да су­дят, по­лу­ча­ет са­мый выс­ший ка­торж­ный срок. Ще­д­рин был ге­не­рал-гу­бер­на­тор и знал, что пи­шет. О мас­шта­бах кон­тро­ля я ска­зал вы­ше: каж­дый. Раз­мах и фан­та­зии при та­ком де­ле не­ис­чер­па­е­мы.

 

О пи­са­тель­ской сре­де: в ар­хи­вах очень ма­ло до­но­сов Шу­ма­хе­ра на Ло­мо­но­со­ва, да и то в ос­нов­ном за пьян­ст­во и дра­ки. Ло­мо­но­сов на Шу­ма­хе­ра пи­сал по­ли­ти­че­с­кие до­но­сы, еже­днев­но, лгал или был дур­но вос­пи­тан. О Пуш­ки­не — это сов­сем смеш­ной во­прос. В 3-м от­де­ле­нии нет ни од­но­го до­но­са Гек­ке­ре­на или Дан­те­са на Пуш­ки­на. За­то до­но­сы Пуш­ки­на на этих двух пря­мо Бен­кен­дор­фу ши­ро­ко опуб­ли­ко­ва­ны и счи­та­ют­ся иде­аль­ным то­ном по­ве­де­ния.

 

Уе­хать — пе­ре­до мной не сто­я­ло та­кой про­бле­мы. Ни­ког­да. Ме­ня ни­кто не пре­сле­до­вал здесь. Ме­ня от­пу­с­ка­ли за гра­ни­цу, за мои день­ги. Ме­ня не пе­ча­та­ли, но это бы­ло ес­те­ст­вен­но: та­ких фрук­тов ни­ког­да в Рос­сии не пе­ча­та­ли. Я за­ра­ба­ты­вал пе­ре­во­да­ми и те­а­т­ром. За трид­цать лет я на­пи­сал 31 кни­гу сти­хо­тво­ре­ний и 11 книг про­зы. Тот круг, ко­то­рый лю­бит, чи­тал и знал это. Я про­жил сча­ст­ли­вую жизнь. Не ни­щий, не бо­га­тый, тру­дя­щий­ся.

 

Язык, бе­зус­лов­но, кровь. Тут я ни­че­го не мо­гу ска­зать. Язык мо­жет быть сред­ст­вом для по­ли­ти­че­с­ких ин­триг. Язык мо­жет быть сред­ст­вом для об­ма­на или бол­тов­ни. Но язык зо­ло­той ли­те­ра­ту­ры — это толь­ко кровь. По­то­му что это де­ла­ет­ся толь­ко из­ну­т­ри и во­пре­ки лю­бым об­сто­я­тель­ст­вам. Язык — сред­ст­во для чи­нов­ни­ков и кровь пи­са­те­лей.

 

Я их пи­сал, и это­го бы­ло до­ста­точ­но. Ты спра­ши­ва­ешь: за­чем я жи­ву? Глу­пее во­про­са не при­ду­ма­ешь. Те­бе дал Бог жизнь, ты жи­вешь и ра­дуй­ся. Все, про­бле­ма кон­че­на. Кто на­чи­на­ет спра­ши­вать «за­чем», тот на­чи­на­ет лгать, по­то­му что пря­мой от­вет на та­кой во­прос мо­жет быть толь­ко пря­мой ло­жью. «За­чем» — это для Ге­ге­ля ос­та­вим, или для Ле­ни­на. Вот пусть они и спра­ши­ва­ют из сво­их гроб­ниц, за­чем они жи­ли. Нам не на­до спра­ши­вать. Хо­ро­шо, что мы жи­ли и пи­са­ли. Во­прос пра­зд­ный, а не рус­ский. «За­чем бе­жит оран­же­вый орел по воз­ду­ху и го­нит­ся за кем он?» — мы не уз­на­ем.

 

Имя ис­кус­ст­ва да­ет­ся ла­у­ре­а­там всех пре­мий и чле­нам ака­де­мий. Они по­ка­зы­ва­ют дип­ло­мы в ки­но­за­лах, и лю­ди ка­ча­ют го­ло­ва­ми: ка­кая встре­ча с на­сто­я­щим ис­кус­ст­вом! И по­ку­па­ют их ма­зил­ки, и хрип­лые дис­ки риф­мо­ван­ных коз­лов, и лен­ты. Боль­ше я не знаю, че­му да­ет­ся имя ис­кус­ст­ва.

 


Profile

dunkelbox
konst_krikunov

Latest Month

December 2008
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow